[Jerico]

ПОДГОТОВИТЕЛЬНЫЕ КУРСЫ

2 ноября 1943 года, когда мне было 17 лет, я был призван в Красную Армию.

Из нашей деревни призвали меня и Головнева Михаила. Вечером, перед отъездом, девчонки пригласили меня на сход и стали просить спеть меня на прощание (я пел в то время, по-моему, неплохо). И вот я спел им в тот вечер «Отец мой был природный пахарь…», «Бывали дни веселые…», «Вы не вейтесь, русые кудри…», «Хасбулат удалой…» и др.

От колхоза мне выделили пуд муки, мать настряпала булочек и блинов. На проводы пришли дядя Коля и дядя Агей. Мать где-то достала бутылку самогона, и они выпили. У меня была одноствольная «переломка» 32-го калибра. И я на прощание отсалютовал из неё, и Петр Михневич повез нас в Тевриз. В Тевризе к нам присоединились Ефимович Саша, Моисеенко Гена, Миселев Сережа и Фомин Саша. С ними я прошел обучение и попал в одну батарею на фронте. Потом на лошадях мы дней пять добирались до Ишима. В Ишим мы приехали уже затемно и нас разместили в коридоре военкомата. А утром пассажирским поездом отправили в Омск.

В Омске нас поселили в клубе им. Лобкова. Он находился у железнодорожного вокзала и был огорожен двухметровым деревянным забором. Здесь мы прожили 3 дня, спали на сцене. После чего нас погрузили в вагоны и повезли в Калачинск, в школу снайперов. А так как школа была полностью укомплектована, нас отправили в Куйбышев Новосибирской области. В Куйбышеве нас определили в артиллерийскую школу. Мы расположились в кирпичном доме на берегу Оми. Первое время при тридцатиградусном морозе мы бегали утром умываться на реку. Перед подъемом дневальный шел расчищать от снега прорубь. Она была длиной метров пять, шириной сантиметров 20-30. Так продолжалось около недели, пока не оборудовали умывальник в помещении. Туалет находился на улице, метрах в 150 от казармы. В казарме была кирпичная печь, топили её дровами. Кровати были металлические, двух ярусные. Постель – матрас, набитый соломой, подушка, две простыни и одеяло.

Занятия длились 12 часов по расписанию: подъем в 6 часов утра, час самоподготовки, полчаса – чистка лошадей каждый день, один час («мертвый час») отдыха и отбой в 23.00. Столовая находилась в центре города. И каждый день три раза мы ходили туда под строевую песню.

С нами проводили занятия по строевой, огневой, тактической и физической подготовке. Изучались уставы. Обучались езде на лошадях. Изучалась материальная часть 45-мм орудия, ПТР (противотанкового ружья) и стрелкового оружия.

Первое занятие с нами проводил командир батареи, младший лейтенант Беклемешев, который объяснял нам, что собой представляет артиллерия. Он сказал, что артиллерия – бог войны, играет главнейшую роль в наступлении. Артиллерия расчищает путь пехоте, и каждый артиллерист выше на голову пехотинца. Привёл такую поговорку: «Дурак идёт в кавалерию, а умный в артиллерию». Ещё он привёл высказывание бывшего наркома обороны Ворошилова: «Артиллеристом быть, особенно артиллерийским командиром, это значит быть всесторонне образованным человеком».

На нас возлагались обязанности по уходу за лошадьми. Ходили дежурить на конюшню, а также ездили в колхоз за сеном. Ещё нас учили, как заседлать лошадь и езде верхом. При движении подаются команды: «Аллюр!» – это шагом, «Аллюр два креста!» – рысью, «Аллюр три креста!» – галопом. На корм лошадям выдавали хлопковый жмых, который крошили, и кормили лошадей, а также ели сами, или меняли на кусок хлеба у пехотинцев. Возле нас находился склад мёрзлой картошки, которую брали для столовой. А мы брали эту картошку, когда шли на полигон. Там у нас была землянка с печкой, на ней мы и пекли эту картошку. С дровами дело было хуже, негде было их взять. Питались мы по курсантской норме: белый хлеб – 200 г, чёрный – 500 г, масла – 30 г, которое, говорят, клали в кашу – гречневую или рисовую.

Одеты мы были в старое (штопаное) обмундирование. На ногах ботинки с обмотками, также поношенные. Нас учили, как надо обуваться и наматывать обмотки, длина которых была около полутора метров. И чтобы на четыре пальца ниже колена.

Дома я был не избалован, поэтому быстро привык к новым условиям, не ходил, как некоторые, по помойкам и даже немного поправился.

Помкомвзвода у нас был сержант Кискеев, он и поиздевался над нами. Все ложатся спать, а он нас построит и начинает говорить в час по чайной ложке. Слово скажет, помолчит, опять слово, и длинная пауза. Или все спят, а он нам командует: «Отбой! Подъем!». И так беспрерывно минут 30. Но зато так нас натренировал, что за 45 секунд мы успевали одеться, намотать портянки и встать в строй. А еще приводить орудие в положение «к бою» и «отбой» за минуту. Нами также отрабатывались взаимозаменяемость номеров орудийной прислуги: вместо наводчика становился заряжающий, вместо командира – наводчик и т. д.

Стреляли мы из орудия боевыми снарядами по мишеням, а также из противотанкового ружья (ПТР). Приклад ПТР оснащен мягкой подушечкой для смягчения отдачи, но если плотно не прижмешь приклад, то сильно ударяет, что со мной и случилось по-первости. Плечо потом долго болело.

Многим другим премудростям приходилось учиться. Обо всем и не расскажешь. Но, так или иначе, в марте 1944 года мы приняли присягу. Нам выдали новое обмундирование (форму, шинель и вместо ботинок кирзовые сапоги), присвоили звание «ефрейтор» и отправили на фронт.

Начальником эшелона был назначен Беклемешев, наш командир взвода. Первая остановка была в Омске, где нас накормили горячей пищей в ресторане. Потом нас еще раза три кормили горячей пищей, а так всю дорогу держали на сухом пайке до конечной остановки – Старая Русса.